Экзекуция
Специально для тех, кто не читает "Русский журнал". Или читает, но не имеет возможности комментировать тексты там.




К истории одной внесудебной расправы

В десятых числах декабря на стол передо мною легли два письма.
Вот они. http://www.turkmenistan.gov.tm/politika/hronika/121204.html
- Подпишите, - при свидетелях, наблюдавших эту сцену в редакционном кабинете, попросил принесший мне эти письма поэт Михаил Синельников. – Мы знаем, что вы нам не откажете.
Под обоими письмами уже стояли имена Евгения Рейна и Игоря Шкляревского, для меня действительно много значащие.
И со вздохом, – нет, мол, уз сильнее товарищества –письмо про то, что хорошо бы в Москве выпустить антологию туркменской поэзии, я все-таки подписал. А вот второе – то, где речь идет о переводе лирических произведений Сапармурата Ниязова, - подписывать отказался решительно.
- Но почему? – задал мне вопрос, уже по телефону, Игорь Шкляревский.
- Потому, что первое письмо действительно имеет какой-то культурный смысл. Тогда как второе – чистая политика и чистая авантюра.
- Но мы ведь уже подписали?..
- И вам бы, - ответил я, - не стоило. Но вы – поэты, птицы вольные, а я ничего общего ни с Туркменбаши, ни с его стихами, ни с изданиями его книг иметь не желаю.
- Значит, вы нас осуждаете?
- Я – нет. Зато другие осудят.
И – как в воду глядел. Уже через несколько дней злополучные письма были опубликованы газетой «Нейтральный Туркменистан», попали на информационные ленты, кажется, РИА «Новости», так что рабочие дни стали начинаться с телефонных звонков от знакомых и незнакомых журналистов: «Прокомментируйте, пожалуйста, ваше обращение к Туркменбаши».
Или с чтения газет, где косяком пошли отнюдь не мои уже комментарии.
Узнал я многое.
Что «гарантами и вдохновителями» этих писем были, оказывается, «топ-менеджеры» российского «Газпрома», имеющего свои интересы в туркменских песках, и об этом будто бы «говорит весь просвещенный Ашхабад, где хорошо известно, как организовываются и финансируются переводы туркменбашистской «Рухнама» для всех народов мира, от светлолицых финнов до темнокожих зулусов» (газета «Время новостей», 16.12.2004). http://www.vremya.ru/2004/229/10/114551.html
Или что Рейн, оказывается, не деньги решил подзаработать переводческим трудом, как написано было в «Московских новостях» (17.12.2004), в «Известиях» (23.12.2004), а поддался «этатистскому соблазну», тайной целью своей ставя «подать Ниязова как сложную, тонко организованную творческую личность» и тем самым «исподволь готовить нас к приятию лидера такого типа», как Туркменбаши («Независимая газета», 20.12.2004). http://www.ng.ru/politics/2004-12-20/2_poets.html Есть, мол, - вторит Николай Климонтович в газете «Газета» (26.12.2004), - у русских поэтов «некая подспудная тяга к тирании как таковой, своего рода восхищение прямотой и силой, крепкой рукой и т.д.».
Все это, конечно, глупости. И «Газпром», надо думать, действовал бы совсем по-другому. И Рейн, разумеется, не воспылал вдруг симпатиями ни к НКВД (его, бедолагу, и в этом заподозрили), ни к правителям ниязовского типа.
Почему же тогда Рейн, Синельников, Шкляревский поставили свои подписи – и не только под письмом с просьбою поддержать издание в Москве антологии классической и современной туркменской поэзии в образцовых переводах, чем я ограничился, но и под велеречивыми строками о важности издания по-русски «светских молитв» самого Туркменбаши.
Так ведь поэты же!.. Нафантазировали себе, поди, Бог знает что. Синельников, попробуем вообразить, возможность в комфортных условиях продолжать переводы среднеазиатской поэзии, чем он занят уже не первый десяток лет. Шкляревский – право поэта разговаривать с царями. Рейн...
Остановлюсь. Чтение в сердцах тем и опасно, что заразительно.
В чем и я сумел убедиться, прочтя во «Времени новостей», что, подписавши письмо про антологию, «клюнул»-то я, оказывается, «на приманку легких денег с запахом туркменского газа».
Другие комментаторы до таких подлых предположений не опускались. Но фразочки про то, что я будто бы «поддержал инициативу» перевести стихи Туркменбаши на русский язык, нет-нет да и мелькали в газетах, в интернете, в разговорах моих коллег – журналистов и литераторов.
Это меня, понятное дело, раздражало, так как я – простите за повторение – никогда, ни при каких обстоятельства и никоим образом такой инициативы не поддерживал. О чем я, отвечая на ясно поставленные вопросы, ясно сказал в прямом эфире сначала «Радио России», а затем и «Маяка»: идея перевести стихи Туркменбаши – не лучшая из тех, что приходили в головы трем прекрасным поэтам, но я их, во-первых, не сужу, а во-вторых, за идею эту, в любом случае, не отвечаю.
От печатных же высказываний на сей счет я все это время воздерживался: зачем? ведь и первое, и второе письмо, и разница между ними видны, как мне казалось, каждому пользователю интернета. Оставалось с глубоким сожалением наблюдать, как разрозненные и, конечно же, никем не дирижируемые, никем, конечно же, не заказанные и никем не оплаченные высказывания блюстителей идеологической и моральной чистоты сливаются в согласную «пятиминутку ненависти», наводя на мысль уже о травле, о «клеветническом терроре в либеральном вкусе», как это назвал когда-то Николай Лесков. (Мне, в скобках замечу, написавшему за неделю до означенных событий специальную статью о либеральном терроре для своего словаря, было еще и полезно увидеть, с чего такие сюжеты начинаются и как напитываются живой кровью).
Больше всех в этой истории досталось Евгению Рейну. Это его. предали остракизму его старинные друзья-писатели (друзья-враги, друзья-соперники?), какими только восторгами Рейна ранее не осыпавшие. Это в разбор его персонального дела вылилось ежегодное собрание Русского ПЕН-центра, состоявшееся в конце декабря 2004 года. Это он, простодушно не догадываясь, что нарывается, с привычными объятиями явился в редакцию журнала «Знамя», но – об этом лучше прочесть вот здесь. http://www.russ.ru/columns/condition/20041228.html
Рейн вел и ведет себя в этой ситуации, конечно, не лучшим образом. А какой, спрашивается, был бы лучшим, если за несколько недель он услышал больше хулы и поношений, чем за предыдущие 70 лет - и от кого: людей, которые называли себя его друзьями? Попробовать, например, отстраниться?
Как попробовал я, за что и был, разумеется, наказан.
20 января 2005 года «Независимая газета» опубликовала официальное заявление Русского ПЕН-центра от 24 декабря 2004 года, http://www.penrussia.org/russian.htm где уже не торопливые журналисты-верхогляды, а уважаемые писатели - члены Исполкома этой организации, в которой и я состою с момента ее основания, вновь сообщили городу и миру, что главный редактор журнала «Знамя» будто бы «поддержал инициативу» перевода стихов Туркменбаши на русский язык. И более того – что эта «поддержка» не соответствует Хартии Международного ПЕНа, под которой, как с элегантной ехидцей было сказано в заявлении, «имеется» и моя подпись.
Я в очередной раз решил плюнуть и выматериться (про себя, разумеется), - мол, всего лишь недоразумение, хотя и не извинительное. Но тут, с запозданием, взгляд мой упал на еженедельник «Литературная Россия», где еще 14 января Александр Ткаченко, назвавший себя «поэтом, генеральным секретарем Русского ПЕН-центра», заявил буквально следующее:
«Меня потрясло, что два наших члена ПЕН-клуба – Евгений Рейн и Сергей Чупринин - решили перевести книгу Туркен-баши «Рухнаме». Я считаю, что это противоречит идеям Пен-клуба, а этим фактом они ставят себя вне организации» (орфография и стилистика подлинника – С.Ч.).
И эти слова, мне кажется, уже не плод недоразумения, а прямая клевета, распространение заведомо ложных сведений, порочащих мою честь, наносящих существенный ущерб моей деловой и литературной репутации.
О чем - опять-таки по свойствам своего темперамента решивши не обращаться до поры ни в печать, ни в суд - я и написал пожизненному (как Сапармурат Ниязов - с 1991 года) президенту ПЕН-клуба Андрею Битову и членам Исполкома, среди которых у меня, как и у Рейна, уйма старинных друзей. Вот цитата из моего короткого, но, впрочем, вполне официального письма:
«...Я публично называю г-на Ткаченко лжецом и клеветником, требую его публичных извинений и прояснения принципиальной позиции ПЕН-клуба – организации, созданной прежде всего для того, чтобы защищать права писателей – в том числе, соответственно, и мои права».
Мои товарищи по этой правозащитной организации ответили спустя неделю – письмом, адресованным мне зам. директора ПЕН-клуба Е.Турчаниновой; женщины прелестной и неплохо, говорят, справляющейся с делопроизводством, но никак и ни писательницы, и ни правозащитницы. Впрочем, как, сказано в сопроводительной записке, «нижеследующий ответ» одобрен «большинством голосов» членов Исполкома.
Поэтому, в ужасе спрашиваю я сам себя, неужто в это «большинство» вошли, в частности, Андрей Андреевич Вознесенский и Таня Бек, Асар Исаевич Эппель и Женя Попов, Владимир Маканин и Виктор Ерофеев, Александр Городницкий и Юнна Мориц, Фазиль Искандер и Людмила Улицкая – люди, которых я высоко ценю и, как привык думать, вроде бы пользуюсь их ответным расположением?
И неужели, спрашиваю я уже у них, вы действительно сначала подписали лживое декабрьское заявление Исполкома, а теперь и адресованное лично мне официальное письмо, где, среди всего прочего, сказано:
- что «информация, которой располагал Исполком, основывалась не на каком-либо документе, а исключительно на сведениях, проникших в СМИ и не опровергнутых на общем собрании членов Центра присутствовавшим на нем, в отличие от С.Чупринина, Евгением Рейном»;
- что предложение издать антологию туркменской поэзии вроде бы непредосудительно, но – далее следует риторический вопрос – «не совсем понятно лишь одно: почему за согласием на такое издание надо обращаться к президенту Туркменистана?»;
- что «чрезвычайно огорчительной является неряшливая формулировка высказывания» А.Ткаченко и что «вся эта фраза вообще выглядит абсурдной». Но – слушайте, слушайте! – это ведь по вашему, коллеги, мнению, «даже и ошибочно, А.Ткаченко делился в данном случае не более, чем своим впечатлением («меня потрясло»), что исключает возможность назвать его «лжецом и клеветником», как это делает С.Чупринин...».
И, наконец, финальный аккорд письма, адресованного, напомню, такому же члену ПЕН-клуба, как и мои уважаемые друзья:
«Согласившись с тем, что его устное высказывание в печатном варианте может быть истолковано неадекватно, неправильно, А.Ткаченко выразил по этому поводу свое сожаление, поддержанное Исполкомом, который предложил довести об этом до сведения С.Чупринина».
Вот я и спрашиваю, - например, у замечательного поэта, депутата городской Думы Евгения Бунимовича, - надо ли проверять «сведения, проникшие в СМИ», прежде чем в предназначенном для печати документе обсуждать вопрос о совместимости или несовместимости моих поступков с высоким званием члена ПЕН-клуба?
Вот я и спрашиваю, - например, у опытнейшего адвоката и многолетнего вице-президента ПЕН-центра Аркадия Ваксберга или у правозащитника со стажем Льва Тимофеева, - отменена ли уже у нас презумпция невиновности?
Вот я и спрашиваю коллег, а среди них есть и переводчики, тайной ли для вас является различие в национально-государственных обычаях, предположим, Франции, где высочайшего согласия на издание антологии в самом деле не требуется, и Туркменистана, где оно, увы и увы, абсолютно необходимо.
И последнее. Люди чести, вы действительно считаете, что «сожаления», которое г-н Ткаченко «выразил» не знаю уж при каких обстоятельствах – по телефону ли, при личной ли встрече с вами – действительно достаточно, что уклониться от моего публичного обвинения в лжи и клевете?
Или, может быть, тлеет все-таки робкая надежда, вы и не подозреваете, что из ПЕН-центра выходит за авторитетной подписью Исполкома?
...Видит Бог, я не знаю, что мне теперь делать.
Подать на г-на Ткаченко в суд?
Вздохнуть: «Боже, как грустна наша Россия»?
Переписать наново статью «Либеральный террор в литературе» для книги, над которой я сейчас работаю?
Или готовясь к второму акту внесудебной расправы над собою и над тремя русскими поэтами, который, хотел бы ошибиться, скорее всего воспоследует, надеяться на то, что мои коллеги по ПЕН-центру хотя бы чуть-чуть охолонут?